• LGadmin
• Когнитивная устойчивость, Пантеон Мысли

This post is also available in:

Флоринда (Кастанеда, Книга 6 Дар Орла Глава 14)

Методологическая аннотация: В данном разделе представлен герменевтический анализ текстовых источников, описывающих феноменологию измененных состояний сознания. Рассматриваются структурные модели групповой динамики в закрытых философских сообществах и анализируется лингвистическая специфика передачи опыта нелинейного восприятия в рамках наследия Флоринды Доннер и Карлоса Кастанеды

---

Глава 14 ФЛОРИНДА

Мы с Ла Гордой пришли к полному согласию относительно того, что, когда Зулейка обучила нас тонкостям сновидения, мы приняли как безоговорочный факт: правило — это карта, в нас скрыто другое осознание, и есть возможность входить в это другое осознание. Дон Хуан выполнил предписание правила.

 

Согласно правилу, на следующем этапе ему следовало познакомить меня с Флориндой, единственной из женщин-воинов, кого я еще не встречал.

 

Дон Хуан сказал, что в ее дом я должен войти сам, без него, потому что все, что произойдет между мной и Флориндой, никого другого не касается. Он добавил, что Флоринда будет моим личным гидом, как если бы я был таким же Нагуалем, как и он. У него были такие же отношения с женским воином из партии его бенефактора, сравнимым с Флориндой.

 

Однажды дон Хуан оставил меня у дверей дома Нелиды, велев мне войти и сказав, что внутри меня ждет Флоринда.

 

— Это честь познакомиться с Вами, — сказал я женщине, встретившей меня в холле.

 

— Я — Флоринда, — ответила она.

 

Мы молча смотрели друг на друга. Я был поражен. Мое осознание было острым, как никогда прежде. Я более никогда не испытывал ощущения, подобного этому.

 

— Красивое имя, — только и смог сказать я, желая сказать больше.

 

Мягкое и протяженное произношение испанских гласных делало ее имя текучим и звонким, особенно «и». Имя не было редким, просто я никогда не встречал никого, кто был бы самой сущностью своего имени. Стоявшая передо мной женщина подходила к этому имени, как будто его придумали специально для нее, или как если бы она сама подогнала свою личность под это имя.

 

Внешне она выглядела копией Нелиды, разве что казалась более уверенной в себе, более могущественной. У нее был оливковый оттенок кожи, как у жителей Средиземноморья. Испанка или, может быть, француженка. Она была немолода, но без всяких следов увядания. Ее тело казалось гибким и подтянутым. Длинные ноги, угловатые черты лица, маленький рот, красивой формы нос, темные глаза и светлые волосы. Никаких складок, никаких морщин на лице. Она выглядела так, как будто только притворялась старой.

 

Когда я впоследствии вспоминал об этой встрече, мне пришло в голову нечто, совершенно постороннее, но уместное здесь. Однажды я увидел в газете двадцатилетней давности фотографию молодой голливудской актрисы, снятой в роли женщины на двадцать лет старше ее. Рядом с этим снимком был помещен современный облик актрисы после двадцати лет нелегкой жизни. Флоринда напоминала первую фотографию этой актрисы — молодую женщину, загримированную под пожилую.

 

— Ну и что мы имеем, — сказала она, поддевая меня. — Судя по твоему виду, негусто. Мягкий. Индульгирующий до мозга костей, вне всякого сомнения.

 

Ее прямота напомнила мне дона Хуана, так же, как и внутренняя жизнь ее глаз. Вспоминая о встречах с доном Хуаном на протяжении всех этих лет, я не могу вспомнить ни единого случая, когда бы его глаза выглядели напряженными. В них нельзя было заметить никакого возбуждения. Это не значит, что глаза его были красивы внешне. Я видел немало красивых глаз, о которых, тем не менее, нечего было сказать, кроме того, что они красивы. Глаза же Флоринды, как и глаза дона Хуана, вызывали у меня ощущение, что они были свидетелями всего, чему только можно быть свидетелями; они были спокойными, но не ласковыми. Возбуждение было загнано внутрь, превратившись во что-то такое, что я мог бы назвать только внутренней жизнью.

 

Флоринда провела меня через гостиную и дальше, в крытое патио. Мы сели в удобные мягкие кресла. Ее глаза, казалось, что-то искали на моем лице.

 

— Знаешь ли ты, кто я и что я должна для тебя сделать? — спросила она.

 

Я сказал, что все, что мне известно об этом, не выходит за рамки рассказанного мне доном Хуаном. Обращаясь к ней, я назвал ее доньей Флориндой.

 

— Не называй меня доньей Флориндой, — сказала она с детским жестом досады и смущения. — Я еще не настолько стара и даже не настолько респектабельна.

 

Я поинтересовался, как же мне к ней обращаться.

 

— Можно просто Флоринда. Относительно того, кто я такая, могу рассказать тебе прямо сейчас — я женский воин, знающий секреты сталкинга. А относительно того, что я должна для тебя сделать, могу сказать — я собираюсь научить тебя первым семи принципам сталкинга, первым трем принципам правила для сталкеров и первым трем маневрам сталкинга.

 

Затем она добавила, что для каждого воина является нормальным все забывать, когда взаимодействия осуществляются на левой стороне, и что требуются годы, чтобы потом возвратиться к тому, чему она собирается меня учить. Она сказала, что ее инструктаж — только начало, но что когда-нибудь она закончит мое обучение, но уже при других обстоятельствах.

 

Я спросил, не будет ли она возражать, если я начну задавать вопросы.

 

— Делай что хочешь, — сказала она. — Все, что мне от тебя требуется, — твое согласие на практику. В конце концов тебе так или иначе известно все, что мы собираемся обсуждать. Твоим недостатком является неуверенность в себе и то, что ты не хочешь признавать свое знание силой. Нагуаль, будучи мужчиной, загипнотизировал[20] тебя. Ты не можешь действовать самостоятельно. Только женщина может освободить тебя от этого.

 

Начну с того, что расскажу тебе историю своей жизни, и по ходу дела тебе многое станет ясно. Мне придется рассказывать по частям, поэтому ты будешь приходить сюда довольно часто.

 

Ее явное желание рассказать мне о своей жизни поразило меня как не соответствующее сдержанности всех остальных относительно своей личной жизни. После многих лет общения с ними я безоговорочно перенял у них это правило, и теперь ее добровольное желание раскрыть мне свою личную жизнь было для меня очень странным.

 

— Прости, — сказал я, — неужели ты действительно собираешься рассказать мне о своей личной жизни?

 

— А почему бы и нет? — ответила она вопросом на вопрос.

 

Я разразился длинным обстоятельным объяснением на тему того, что дон Хуан говорил мне об обременяющей силе личной истории и о том, что каждому воину необходимо стереть ее. Сказал и то, что он запретил мне когда-либо говорить о моей жизни.

 

Она звонко расхохоталась, как будто я ее чем-то очень обрадовал.

 

— Это относится только к мужчинам, — сказала она. — Неделание твоей личной жизни состоит в рассказывании бесконечных историй, в которых нет ни единого слова о тебе реальном. Видишь ли, быть мужчиной означает иметь за спиной солидную историю. У тебя есть семья, друзья, знакомые, и у каждого из них есть определенное представление о тебе. Быть мужчиной означает, что ты должен отчитываться, ты не можешь исчезнуть так просто. Для того, чтобы стереть себя, тебе понадобилась уйма труда. Мой случай иной. Я женщина, и это дает мне замечательное преимущество. Мне не надо отчитываться. Известно ли тебе, что женщинам не надо отчитываться?

 

— Я не знаю, что ты имеешь в виду под необходимостью отчитываться.

 

— Я хочу сказать, что женщина может легко исчезнуть, — сказала она. — Во всяком случае, женщина может выйти замуж, она принадлежит мужу. В семье, где много детей, дочерей очень рано сбрасывают со счетов, никто не рассчитывает на них, и есть шансы, что какая-нибудь из них исчезнет, не оставив следа. Их исчезновение принимается легко. Сын же, с другой стороны, — это некто, на кого делается ставка. Сыну не так легко ускользнуть и исчезнуть. И даже если он это сделает, он оставит после себя следы. Сын чувствует вину за свое исчезновение, дочь — нет.

 

Когда Нагуаль учил тебя держать язык за зубами относительно твоей личной жизни, он хотел помочь тебе преодолеть чувство, будто ты плохо поступил по отношению к своей семье и друзьям, которые, так или иначе, рассчитывали на тебя. После целой жизни борьбы воин-мужчина, конечно, стирает себя. Но эта борьба не проходит для него даром. Он становится скрытным, он всегда на страже самого себя. Женщине же не приходится преодолевать эти трудности. Женщина всегда готова раствориться в воздухе. Более того, именно этого от нее и ожидают.

 

Поскольку я — женщина, я не склонна к скрытности. Мне до нее нет дела. Скрытность — это та цена, которую вам, мужчинам, приходится платить за то, что вы имеете значение для общества. Это борьба только для мужчин, потому что они не хотят стирать себя и находят разные смешные способы, чтобы где-нибудь, как-нибудь выделиться. Возьми, например, себя. Ты повсюду разъезжаешь и читаешь лекции.

 

Флоринда заставляла меня испытывать очень странную нервозность. В ее присутствии я чувствовал странное беспокойство. Я без колебаний признавал, что дон Хуан и Сильвио Мануэль так же заставляли меня нервничать и беспокоиться, но то было совсем другое чувство. Фактически я боялся их, особенно Сильвио Мануэля. Он ужасал меня, но я научился уживаться со своим ужасом.

 

Флоринда же меня не путала. Моя нервозность, скорее, была следствием моей раздраженности, угрозы, вызванной ее прямотой. Она не смотрела на меня пристально, как это делали дон Хуан и Сильвио Мануэль. Те всегда фиксировали на мне свой взгляд, пока я не отводил глаз в знак покорности. Флоринда только поглядывала на меня. Ее взгляд постоянно переходил с одного объекта на другой. Она, казалось, рассматривала не только глаза, но и каждый участок моего лица и тела. Разговаривая, она бросала быстрые взгляды то на мое лицо, то на руки, то на свои ноги, то на потолок.

 

— Я вызываю у тебя чувство неловкости, да? — спросила она.

 

Ее вопрос застал меня совершенно врасплох. Я рассмеялся. Ее тон совершенно не был угрожающим.

 

— Да, — сказал я.

 

— О! Это вполне понятно, — сказала она. — Ты привык быть мужчиной. Женщина для тебя — нечто, созданное для твоего удобства. Женщина для тебя глупа. А тот факт, что ты мужчина и Нагуаль, еще больше все осложняет.

 

Я почувствовал необходимость защищаться. Я подумал, что эта дама чрезмерно самоуверенна, и собрался было высказать ей это. Я начал длинную фразу, но споткнулся почти немедленно, услышав ее смех. Это был веселый молодой смех. Дон Хуан и дон Хенаро все время смеялись надо мной, и их смех был таким же молодым, но у Флоринды была иная вибрация. В ее смехе не было спешки, не было давления.

 

— Я думаю, нам лучше войти внутрь, — сказала она, — там нас ничто не будет отвлекать. Нагуаль Хуан Матус уже водил тебя повсюду, показывая мир. Это было важно для того, что он должен был тебе говорить. Я должна говорить о вещах, которые требуют иной обстановки.

 

Мы сели на кожаную кушетку в небольшой комнате у патио. В помещении я чувствовал себя лучше. Она сразу начала рассказывать историю своей жизни.

 

Она сказала, что родилась в довольно большом мексиканском городе в богатой семье, и поскольку она была единственным ребенком, родители баловали ее с самого рождения. Без малейшей ложной скромности Флоринда сказала, что всегда осознавала свою красоту, и добавила, что красота — это демон, который множится и процветает при наличии поклонения. Она заверила меня, что может без тени сомнения заявить, что одолеть этого демона труднее всего, и если я посмотрю вокруг на тех, кто красив, то обнаружу самых жалких[21] существ, каких только можно вообразить.

 

Я не хотел с ней спорить, хотя мне очень хотелось сказать ей, что она несколько догматична. Должно быть, уловив мое чувство, она подмигнула мне.

 

— Они жалки, лучше не спорь, — продолжала она, — испытай их. Не соглашайся с их представлением о себе как о красивых и потому значительных, и сразу увидишь, что я имею в виду.

 

Она сказала, что вряд ли может винить своих родителей или саму себя за свое тщеславие. Все вокруг нее, словно сговорившись, с самого младенчества давали ей возможность чувствовать себя значительной и уникальной.

 

— Когда мне было пятнадцать, — продолжала она, — я думала, что была чуть ли не самым замечательным существом, когда-либо жившим на Земле. Все говорили это, особенно мужчины.

 

Затем она сообщила, что в отрочестве наслаждалась вниманием и лестью большого числа обожателей. В 18 лет она обстоятельно выбрала наилучшего мужа из, по меньшей мере, одиннадцати серьезных поклонников и вышла замуж за Селестино, человека с большими средствами, старше ее на пятнадцать лет.

 

Свою замужнюю жизнь Флоринда описывала, как рай на земле. К огромному кругу имевшихся у нее друзей добавились друзья Селестино, в результате чего получился большой непрекращающийся праздник.

 

Однако ее блаженство длилось только шесть месяцев, пролетевших незаметно. Все пришло к внезапному и жестокому концу, когда она заболела ужасной, загадочной, уродующей болезнью. Ее левая стопа, лодыжка и икра начали раздуваться, уничтожив прекрасные очертания ноги. Опухоль настолько разрослась, что на ноге начала лопаться кожа. Вся нога ниже колена покрылась язвами и гнойными выделениями. Кожа отвердела, заболевание было диагностировано как слоновья болезнь. Доктора пытались облегчить ее состояние, но их попытки были неуклюжими и болезненными, и они в конце концов решили, что только Европа, где медицинские центры более развиты, может ее исцелить.

 

За три месяца рай для Флоринды превратился в ад. В отчаянии она думала, что лучше умереть, чем продолжать такие мучения. Ее страдания были так трогательны, что однажды девушка-служанка, будучи не в силах выносить их, призналась ей, что была подкуплена прежней любовницей Селестино, чтобы подложить ей в пищу яд, приготовленный магами. Для искупления своей вины служанка пообещала отвести ее к знахарке, которая, по слухам, является единственным человеком, способным обезвредить яд.

 

Флоринда усмехнулась, вспомнив свои затруднения. Она была воспитана ревностной католичкой, не верила в колдовство и индейских знахарей. Однако боль была настолько сильна, а положение — так серьезно, что она была готова на все. Селестино категорически возражал. Он хотел сдать служанку властям. Флоринда вмешалась — не столько из жалости, сколько из опасения, что в одиночку она не найдет знахарку.

 

Внезапно Флоринда встала. Она сказала, что мне пора уезжать, взяла за руку и проводила к двери, как если бы я был старым и дорогим другом. Она объяснила, что я выдохся, потому что находиться в левостороннем осознании — значит быть в особом и неустойчивом состоянии, пользоваться которым следует бережливо. Это, конечно, не состояние силы. Доказательством было хотя бы то, что я чуть не умер, когда Сильвио Мануэль попытался оживить мое второе внимание, заставляя меня смело входить в него. Она сказала, что на земле не существует такого способа, которым можно было бы кому-либо или самому себе приказать собирать[22] знание. Дело это медленное, тело в надлежащее время в принадлежащих обстоятельствах безупречности само собирает знание, без вмешательства желания.

 

Некоторое время мы стояли у входной двери, обмениваясь тривиальными любезностями. Внезапно она сказала, что причина, по которой Нагуаль Хуан Матус привел меня к ней, состоит в том, что он знал — его время на Земле приходит к концу. Две формы инструктажа, которые я должен был получить в соответствии с руководящим планом Сильвио Мануэля, уже были завершены. Все, что осталось пока не сделанным, — это то, что она должна была сказать мне. Она подчеркнула, что в действительности это не совсем инструктаж, а скорее установление моей с нею связи.

 

В следующий раз дон Хуан привел меня к Флоринде и перед тем, как оставить у дверей, повторил мне то, что я уже от нее слышал, — что приближается время, когда он и его партия войдут в третье внимание. Не успел я задать ему вопрос, как он втолкнул меня внутрь дома. Его толчок перенес меня не только в дом, но и в мое самое острое состояние осознания. Я увидел стену тумана.

 

Флоринда стояла в прихожей, как бы ожидая, когда дон Хуан втолкнет меня. Она взяла меня за руку и спокойно провела в гостиную. Мы сели. Я хотел начать разговор, но не мог говорить. Она объяснила, что толчок безупречного воина, подобного Нагуалю Хуану Матусу, может вызвать перемещение в другую область осознания. Она сказала, что я все время ошибался, считая, будто процедуры, как таковые, имеют значение. Процедура вталкивания воина в другое состояние осознания применима только тогда, когда оба участника, и особенно толкающий, безупречны и наполнены личной силой.

 

Тот факт, что я видел стену тумана, вызвал крайнюю нервность, нервозность на физическом уровне — мое тело неудержимо дрожало. Флоринда сказала, что мое тело дрожит, потому что я привык стремиться к активности во время нахождения в этом состоянии осознания, но что мое тело также может научиться фокусировать свое самое острое внимание на том, что говорится, а не на том, что делается.

 

Она сказала, что введение в левостороннее осознание является своего рода ставкой на будущее. Заставляя меня входить в состояние повышенного осознания и позволяя взаимодействовать со своими воинами только тогда, когда я нахожусь в этом состоянии, Нагуаль получает уверенность, что в будущем у меня будет ступенька, на которую я смогу встать. Флоринда сказала, что его стратегия состояла в выращивании небольшой части другого «я» путем намеренного наполнения ее воспоминаниями о взаимодействиях. Это забудется, чтобы когда-нибудь впоследствии всплыть на поверхность и послужить отправной точкой для путешествия в неизмеримую безбрежность другого «я».

 

Поскольку я сильно нервничал, она предложила успокоить меня, продолжив рассказ о своей жизни, который в действительности являлся не историей ее жизни в мире как женщины, а повествованием о том, как богатой, избалованной никчемности помогли стать воином.

 

Как только она решила навестить знахарку, остановить ее было уже нельзя. Она отправилась на носилках, которые несли четверо слуг-мужчин в сопровождении служанки в двухдневное путешествие, изменившее весь ход ее жизни. Дороги не было. Они шли по горам, и иногда мужчинам приходилось нести ее на спине.

 

К дому знахарки они прибыли в сумерках. Место было хорошо освещено, в доме находилось множество людей. Какой-то обходительный старик сообщил ей, что знахарка поехала лечить пациента и вернется через день. Этот человек, казалось, был прекрасно осведомлен о деятельности знахарки, и Флоринде было легко разговаривать с ним. Он был заботлив и признался, что он тоже пациент. Свою болезнь он описал как неизлечимое состояние, заставляющее его забывать весь мир. Они дружески проболтали допоздна. Старик был настолько внимателен, что даже уступил ей свою постель, чтобы она могла отдохнуть и подождать возвращения знахарки.

 

Наутро она проснулась от острой боли в ноге. Какая-то женщина двигала ее ногу, нажимая на нее кусочком отполированного дерева.

 

— Знахарка была очень симпатичной женщиной, — продолжала Флоринда. — Она взглянула на мою ногу и покачала головой, сказав: «Я знаю, кто это сделал. Должно быть, ему хорошо заплатили, или же он убежден, что ты — совсем бесполезное человеческое существо. Как ты думаешь, какое из этих двух мнений вернее?»

 

Флоринда засмеялась. Она приняла тогда знахарку за сумасшедшую или грубую и невоспитанную бабу. Она представить себе не могла, чтобы кто-нибудь в мире мог поверить, будто она — бесполезное человеческое существо. Несмотря на испытываемую ею жуткую боль, она многословно дала понять этой женщине, что является богатой и важной персоной, посмеяться над которой никому и в голову не придет.

 

Флоринда сказала, что знахарка сразу изменила свое отношение к ней. Она как будто испугалась и начала обращаться к ней уважительно «мисси», встала со стула и выпроводила всех из комнаты. Когда они остались одни, знахарка уселась Флоринде на грудь и перегнула ее голову через край кровати. Флоринда отбивалась, думая, что ее хотят убить. Она пыталась закричать, но знахарка, быстро накинула ей на голову одеяло и заткнула нос. Ей пришлось дышать открытым ртом, чтобы не задохнуться. Чем больше Флоринде сдавливали грудь, тем сильнее она открывала рот. Когда она поняла, что знахарка делает на самом деле, она уже выпила всю гадко пахнущую жидкость, содержавшуюся в большой бутылке, которую знахарка сунула ей в рот. Флоринда обратила внимание, что знахарка так хорошо манипулировала ею, что она даже не захлебнулась, хотя ее голова свисала с края кровати.

 

— Я выпила так много снадобья, что меня чуть не вырвало, — сказала Флоринда.

 

Знахарка усадила меня и, не мигая, смотрела мне в глаза. Я хотела сунуть пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту. Она отхлестала меня по щекам, пока мои губы не стали кровоточить. Индеанка бьет меня по лицу! Разбивает губы в кровь! Ни отец, ни мать никогда меня пальцем не тронули. Мое изумление было так велико, что я забыла о неудобстве в желудке.

 

Она позвала моих людей и велела им нести меня домой. Затем наклонилась к самому моему уху.

 

— Если ты не вернешься через девять дней, ты, ишачья задница, раздуешься как жаба, и будешь умолять бога о смерти.

 

Флоринда сказала, что жидкость вызвала у нее в горле раздражение. Она не могла сказать ни слова. Это, однако, оказалось наименьшим из ее огорчений. Когда она добралась до дома, Селестино был уже вне себя, поджидая ее. Не имея возможности говорить, она могла лишь наблюдать за ним. Она заметила, что его злость никак не связана с огорчением из-за ее здоровья, она связана с высоким положением, которое он занимал в обществе. Он был не в состоянии перенести того, что его влиятельные друзья могут узнать, что он обращался к индейским знахарям. Он был в ярости, вопя, что собирается подать жалобу армейскому начальству, взять солдат, поймать знахарку и привезти ее в город, чтобы ее избили и бросили в тюрьму. Это не было пустой угрозой. Он действительно надавил на военное начальство, чтобы за знахаркой выслали отряд. Несколько дней спустя солдаты вернулись, сообщив, что женщина пропала.

 

Служанка успокоила Флоринду, сказав, что знахарка будет ждать ее, если она вернется назад. Хотя воспаление в горле было таким сильным, что она не могла есть твердой пищи. Флоринда не могла дождаться того дня, когда ей нужно будет навестить знахарку. Боль в ноге стала меньше!

 

Когда она сообщила Селестино о своих намерениях, он настолько разъярился, что нанял себе помощников, чтобы самолично положить конец этой чертовщине. С тремя верными людьми он отправился верхом впереди нее.

 

Когда Флоринда прибыла к дому знахарки, ожидая увидеть ее, возможно, мертвой, она обнаружила Селестино, сидевшего в одиночестве. Он отправил своих людей в три ближайших селения, приказав привести знахарку силой, если потребуется. Флоринда увидела старика, встреченного ею здесь в прошлый раз. Он пытался успокоить ее мужа, уверяя, что кто-нибудь из ее посыльных обязательно вернется вместе с женщиной.

 

Как только Флоринду положили на крыльцо в переднем дворике, знахарка сразу вышла из дома. Она начала оскорблять Селестино, выкрикивая всякие обидные вещи, пока он не пришел в такую ярость, что бросился на нее с кулаками. Старик стал удерживать его и просить не трогать женщину. Он встал на колени, говоря, что это старая женщина. Селестино не обращал на это никакого внимания. Он сказал, что собирается отхлестать ее нагайкой, несмотря на возраст. Он подошел, чтобы схватить ее, но внезапно замер на месте. Шестеро страшного вида мужчин вышли из кустов, размахивая мачете. Страх приковал Селестино к месту. Он мертвенно побледнел. Знахарка подошла к нему и сказала, что либо он добровольно позволит отхлестать себя нагайкой по ягодицам, либо будет разрублен на куски ее помощниками. Несмотря на свою гордость, он покорно согнулся для того, чтобы его отхлестали. За несколько секунд знахарка превратила его в беспомощного человека. Она смеялась ему в лицо, зная, что он бессилен. Он попался в ее ловушку, как беспечный дурак, каким он и был, опьяненный своими раздутыми представлениями о собственной значимости.

 

Флоринда взглянула на меня и улыбнулась. Немного помолчав, она продолжила:

 

— Первым принципом искусства сталкинга является то, что воин сам выбирает место для битвы. Воин никогда не вступает в битву, не зная окружающей обстановки. Своей битвой с Селестино знахарка продемонстрировала мне первый принцип сталкинга. Затем она подошла к тому месту, где я лежала. Я плакала. Это было единственное, что я могла делать. Она, казалось, сочувствовала мне.

 

Подоткнув одеяло вокруг моих плеч, она улыбнулась и подмигнула мне.

 

— Дело еще не окончено, ишачья задница, — сказала она. — Возвращайся так быстро, как только сможешь, если хочешь жить, но не приводи больше с собой своего хозяина, ты, маленькая шлюшка. Приходи только с теми, кто абсолютно необходим.

 

По молчанию Флоринды я понял, что она ждет моих замечаний.

 

— Отбросить все, что не является необходимым, — вот второй принцип искусства сталкинга, — изрекла она, не дав мне раскрыть рта.

 

Ее рассказ так сильно захватил меня, что я не заметил, как исчезла стена тумана. Я просто осознавал, что ее больше нет. Флоринда поднялась со стула и повела меня к двери. Некоторое время мы постояли, как и после нашей первой встречи.

 

Флоринда сказала, что злость Селестино позволила знахарке указать ее телу, а не рассудку, первых три заповеди правила для сталкеров. Несмотря на то, что ее ум был полностью сфокусирован на ней самой, поскольку для нее не существовало ничего, кроме ее физической боли и страха утратить свою красоту, ее тело все же осознало все случившееся и в дальнейшем нуждалось лишь в напоминании, чтобы расставить все по своим местам.

 

— У воинов отсутствует мир самозащиты, поэтому они должны иметь правило, — продолжала она. — Однако правило сталкеров приложимо ко всем.

 

Раздражение Селестино стало его уничтожением и началом моего инструктажа и освобождения. Его собственная значительность, бывшая в такой же степени и моей, заставляла нас обоих верить в то, что мы практически превыше всех в мире. Знахарка же свела нас к тому, чем мы и были в действительности, — к нулю.

 

Первая заповедь правила состоит в том, что все, окружающее нас, является непостижимой тайной.

 

Вторая заповедь правила состоит в том, что мы должны пытаться раскрыть эту тайну, даже не надеясь добиться этого.

 

Третья заповедь состоит в том, что воин, зная о непостижимой тайне, окружающей его, и о своем долге пытаться раскрыть ее, занимает свое законное место среди тайн и сам себя рассматривает как одну из них. Следовательно, воин не знает конца тайны бытия, будь то тайна бытия камешка, муравья или его самого. В этом заключается смирение воина. Каждый равен всему остальному.

 

Последовало длительное вынужденное молчание. Флоринда улыбнулась, играя кончиком своей длинной косы. Она сказала, что с меня довольно.

 

Когда мы в третий раз приехали к Флоринде, дон Хуан не оставил меня у дверей, а вошел вместе со мной. Все члены его партии собрались в этом доме и приветствовали меня, как будто я возвратился после долгого путешествия. Это было исключительное событие. Оно соединило Флоринду в моих чувствах со всеми ими, поскольку она впервые находилась с ними в моем присутствии.

 

Когда я на следующий раз пришел к Флоринде, дон Хуан неожиданно толкнул меня, как он делал это раньше. Мое потрясение не знало границ. Флоринда ожидала меня в прихожей. Я мгновенно вошел в то состояние, когда была видна стена тумана.

 

— Я рассказывала тебе, как мне показывали принципы искусства сталкинга, — сказала она, как только мы уселись на кушетке в ее гостиной. — Теперь ты должен сделать то же самое для меня. Как их тебе показывал дон Хуан Матус?

 

Я ответил, что сразу вспомнить не могу. Мне нужно подумать, а думать-то я и не могу — мое тело испугано.

 

— Не усложняй, — сказала она командным голосом, — стремись к тому, чтобы быть простым. Приложи всю свою имеющуюся у тебя сосредоточенность и реши, вступать или не вступать в битву, потому что любая битва — это битва за собственную жизнь. Это — третий принцип искусства сталкинга. Воин должен хотеть и быть готовым стоять до конца здесь и сейчас. Но не как попало.

 

Я просто не мог собраться с мыслями. Я прилег на кушетку, вытянув ноги, и глубоко вздохнул, чтобы расслабить середину тела, которая, казалось, была завязана в узел.

 

— Хорошо, — сказала Флоринда, — я вижу, ты применяешь четвертый принцип искусства сталкинга. Расслабься, отступись от себя, ничего не бойся. Только тогда силы, ведущие нас, откроют нам дорогу и помогут нам. Только тогда.

 

Я попытался вспомнить, как дон Хуан показывал мне принципы сталкинга. По какой-то необъяснимой причине мои мысли отказывались сосредоточиться на моем прежнем опыте. Дон Хуан представлялся в очень смутном воспоминании. Я поднялся и стал осматриваться по сторонам.

 

Комната, в которой мы находились, была хорошо обставлена. Пол покрывали темно-желтые плитки. В их укладке чувствовалась рука мастера. Я собирался осмотреть мебель и пошел в направлении красивого темно-коричневого стола. Флоринда подбежала и сильно встряхнула меня.

 

— Ты правильно применил пятый принцип искусства сталкинга. — сказала она. — Теперь не давай себе уйти в сторону.

 

— Что это за пятый принцип? — спросил я.

 

— Встречаясь со сложностями, с которыми он не может совладать, воин на какое-то время отступает, позволяя своим мыслям бродить бесцельно. Воин занимается чем-нибудь другим. Тут годится все, что угодно.

 

Ты сделал как раз это, а теперь, когда ты это совершил, тебе следует применить шестой принцип: воин сжимает время, даже мгновение идет в счет. В битве за собственную жизнь секунда — это вечность, вечность, которая может решить исход сражения. Воин нацелен на успех, поэтому он сжимает время. Воин не теряет ни мгновения.

 

Внезапно шквал воспоминаний ворвался в мое сознание. Я возбужденно сказал Флоринде, что, конечно же, могу вспомнить, когда дон Хуан впервые ознакомил меня с этими принципами. Флоринда приложила палец к губам, требуя этим жестом молчания. Она сказала, что была только заинтересована свести меня лицом к лицу с принципами, но не хочет, чтобы я делился с ней своими воспоминаниями.

 

Флоринда продолжила свое повествование. Она сказала, что знахарка велела ей еще раз прийти к ней без Селестино и дала выпить состав, который почти мгновенно уменьшил ее боль. Затем она прошептала, что Флоринда должна сама принять мгновенное решение, что она должна занять свой ум чем угодно, но как только решение будет принято, ей не следует терять ни секунды.

 

Дома она заявила о своем желании вернуться назад. Селестино ничего возразить не мог, потому что ее решимость была непоколебима.

 

— Почти сразу я отправилась к знахарке, — продолжала Флоринда. — На этот раз мы ехали на лошадях. Я взяла с собой своих доверенных слуг: служанку, давшую мне яд, и мужчину, чтобы присматривать за лошадьми. При переходе через эти горы нам пришлось нелегко. Лошади нервничали из-за запаха моей ноги. Сама того не сознавая, я применила третий принцип искусства сталкинга. Я поставила свою жизнь или то, что от нее осталось, на карту. Я, так или иначе, умирала. Это — факт, что когда человек уже наполовину мертв, как в моем случае, и когда это приносит сильное неудобство, а не страшную боль, появляется склонность к лени и слабости, исключающая какое бы то ни было усилие.

 

Я оставалась в доме знахарки в течение шести дней. Уже на второй день я чувствовала себя лучше. Опухоль начала спадать. Выделения из ноги прекратились. Боль стихла, и только когда я пыталась ходить, чувствовалась слабость в коленях.

 

На шестой день она взяла меня в свою комнату и была очень заботлива со мной. Оказывая всяческое внимание, она усадила меня на постель и подала кофе. Сама она уселась на полу у моих ног лицом ко мне. Сказанное ею я могу вспомнить дословно: «Ты очень, очень больна, и только я могу тебя вылечить. Если я этого не сделаю, ты умрешь такой смертью, что и представить себе невозможно. Поскольку ты слабоумна, ты будешь жить до самого конца. С другой стороны, я могу вылечить тебя в один день, но не сделаю этого. Ты будешь приходить сюда до тех пор, пока не поймешь того, что я тебе показываю. Только тогда я излечу тебя полностью. Если я сделаю иначе, то ты, будучи слабоумной, никогда не вернешься назад».

 

Знахарка с огромным терпением объяснила ей нюансы своего решения помочь ей, но Флоринда не поняла ни слова. Эти подробности еще больше уверили ее в том, что знахарка несколько не в себе.

 

Когда знахарка сообразила, что до Флоринды ничего не доходит, она стала более суровой и заставляла ее повторять, как ребенка, что без помощи знахарки ее жизнь закончена и что она, знахарка, может выбрать прекратить лечение и оставить ее умирать. В конце концов, когда Флоринда начала упрашивать побыстрее закончить лечение и отослать ее домой к семье, женщина потеряла терпение. Она подняла бутыль с лекарством, разбила ее о землю и заявила Флоринде, что больше знать ее не хочет.

 

Тогда Флоринда заплакала — это были единственные настоящие слезы в ее жизни. Она сказала знахарке, что хочет только одного — быть здоровой и что она более чем согласна заплатить за это. Женщина ответила, что оплата деньгами уже опоздала и что единственное, чего она хочет, — это ее внимания, а не денег.

 

Флоринда призналась мне, что за свою жизнь она научилась добиваться того, чего хотела. Она знала, что значит быть упрямой. Поэтому она заговорила о том, что к знахарке обращались тысячи пациентов, таких же полумертвых, как и она, и что знахарка брала их деньги. Почему же ее случай иной? Флоринде ничего не сказало объяснение женщины, что, будучи видящей, она видела светящееся тело Флоринды, и это тело в точности такое, как у знахарки. Флоринда решила, что та, наверняка, сошла с ума, раз не понимает, что между ними целая пропасть различий. Знахарка была грубой индеанкой, необразованной и примитивной, в то время как Флоринда была богатой, красивой и белой.

 

Флоринда поинтересовалась, что та собирается с ней делать. Знахарка ответила, что ей поручено вылечить ее, а затем обучить чему-то очень важному. Флоринда спросила, кто это поручил. Женщина сказала, что поручил Орел, — этот ответ окончательно убедил Флоринду в том, что женщина окончательно спятила. И все же Флоринда не видела никакого способа противиться требованиям женщины. Она сказала ей, что согласна делать все, что угодно.

 

Женщина мгновенно изменила свое отношение к ней, дала Флоринде с собой снадобье и велела возвращаться, как только она сможет.

 

— Как ты знаешь и сам, учитель должен применить к ученику трюк. Она использовала трюк с моей болезнью. Она была права, я представляла собой такую идиотку, что если бы она меня вылечила сразу, то я вернулась бы к своей прежней глупой жизни, как будто со мной ничего не случилось. Разве не все мы поступаем так же?

 

Флоринда вернулась на следующей неделе. Когда она подъезжала, ее приветствовал старик, которого она встречала раньше. Он заговорил с ней, как будто они были лучшими друзьями, и сказал, что знахарка на несколько дней уехала, но оставила для нее лекарство, на тот случай, если она появится. Он сообщил Флоринде дружески, но с металлом в голосе, что у нее есть только два варианта — либо возвратиться домой в состоянии гораздо более худшем из-за утомительного путешествия, либо в точности следовать тщательно разработанным инструкциям знахарки. Он добавил, что если она решить остаться и начать лечение прямо сейчас, то через три — четыре месяца она будет совершенно здоровой. Здесь, однако, есть трудность — если она решит остаться, то ей придется пробыть в доме знахарки восемь следующих дней, а поэтому слуг надо отослать домой.

 

Флоринда сказала, что решать тут нечего — она остается. Старик немедленно дал ей лекарство, оставленное для нее знахаркой. Он просидел с ней большую часть ночи, поддерживая ее беседой, и его спокойная речь пробудила во Флоринде оптимизм и уверенность.

 

Двое ее слуг уехали на следующее утро после завтрака. Флоринда совсем не боялась. Она глубоко доверяла старику. Он сказал ей, что должен построить ящик для ее лечения в соответствии с инструкциями знахарки. Он усадил ее на низкий стульчик, установленный в центре круглой площадки, лишенной всякой растительности. Пока она сидела там, старик познакомил ее с тремя молодыми людьми, являвшимися, по его словам, его помощниками. Двое были индейцами, третий — белый.

 

Им четверым понадобилось меньше часа, чтобы соорудить ящик вокруг стула, на котором сидела Флоринда. Когда они закончили, она оказалась аккуратно заключенной в ящике, крышка которого имела решетку для вентиляции. Одна из его сторон висела на петлях и служила дверью. Старик открыл дверь и помог Флоринде выйти оттуда. Он привел ее в дом и попросил помочь приготовить для нее лекарство, чтобы иметь его под рукой к тому времени, когда вернется знахарка.

 

Флоринда была очарована тем, как он работал. Сначала он приготовил отвар из растений с острым запахом и ведро горячей жидкости. Затем предложил, чтобы для удобства она погрузила ногу в ведро и, если пожелает, выпила приготовленное им лекарство, пока оно не потеряло силу. Флоринда молча повиновалась. После этого она испытала значительное облегчение.

 

Затем старик выделил ей комнату и велел молодым людям поставить ящик внутри комнаты. Он сказал, что может пройти несколько дней, прежде чем знахарка вернется, и тем временем ей следует тщательно выполнять все ее инструкции. Она согласилась, и он написал список заданий. Туда входило очень много ходьбы для того, чтобы собирать лекарственные растения, необходимые для целительного снадобья для нее, и предусматривалось, чтобы она оказывала помощь в его приготовлении.

 

Флоринда сказала, что провела там двенадцать дней вместо восьми, потому что ее слуги задержались из-за проливных дождей. Только на десятый день она обнаружила, что знахарка никуда не уезжала и что подлинным целителем был старик.

 

Флоринда смеялась, описывая свое потрясение. Старик заманил ее в активное участие в собственном излечении. Более того, под предлогом, что этого требует знахарка, он ежедневно держал ее в ящике, по крайней мере, по шесть часов для того, чтобы выполнять особое задание, которое он называл «пересмотром[23]».

 

В этом месте своего рассказа Флоринда внимательно осмотрела меня и заключила, что с меня достаточно и что мне пора уходить.

 

При нашей последующей встрече она объяснила, что старик был ее бенефактором и что она была первым сталкером, которого женщины из партии бенефактора нашли для Нагуаля Хуана Матуса. Но тогда ничего этого она не знала. Несмотря на то, что бенефактор сместил ей уровни осознания и открыл смысл происходящего, это оказалось бесполезным. Она была взращена, чтобы быть красивой, и это создавало вокруг нее такой непроницаемый щит, что она не поддавалась переменам.

 

Ее бенефактор пришел к выводу, что ей нужно время. Он разработал план, чтобы вывести Селестино на поле битвы Флоринды. Он дал ей возможность увидеть в личности Селестино такие вещи, о которых она знала сама, но не имела мужества взглянуть на них самостоятельно. У Селестино было сильное чувство собственности, относящееся ко всему, чем он владел. Среди его владений и богатства Флоринда занимала очень важное место. Он был вынужден проглотить свою гордость из-за унижения в руках целительницы, потому что целительница было дешевой и Флоринда действительно поправлялась. Он ждал своего часа, когда лечение будет закончено, чтобы отомстить.

 

Флоринда сказала, что ее бенефактор знал об опасности того, что в случае быстрого выздоровления Селестино может решить, коль скоро именно он принимает решения в семье, будто Флоринде больше не нужно видеть своего лекаря. Бенефактор дал ей особую мазь, чтобы смазывать ею другую ногу. Мазь была очень терпкой и вызывала раздражение на коже, напоминавшее распространение болезни. Бенефактор посоветовал ей пользоваться раствором каждый раз, когда ей захочется поехать повидать его, даже если ей не надо будет никакого лечения.

 

По словам Флоринды, на лечение ушел год. За это время бенефактор познакомил ее с правилом и муштровал, как солдата, в искусстве сталкинга. Он заставил ее применять принципы сталкинга ко всему, чем она занималась ежедневно, начав с самого малого и ведя ее к применению их в отношении основных вещей в ее жизни.

 

За этот год ее познакомили с Нагуалем Хуаном Матусом, которого она описала как очень умного и вдумчивого, но все еще самого ненадежного и ужасающего человека, которого она когда-либо встречала. Она сказала, что именно Нагуаль помог ей бежать от Селестино. Он и Сильвио Мануэль украдкой вывезли ее из города через полицейские и военные кордоны. Селестино подал жалобу в суд по поводу ее побега и, будучи человеком влиятельным, использовал все свои ресурсы, чтобы помешать ей покинуть его. Из-за этого ее бенефактор вынужден был переехать в другую часть Мексики, а она, спрятавшись, несколько лет пребывать в его доме. Такое положение устраивало Флоринду, поскольку она должна была выполнить задачу пересмотра, а для этого нуждалась в абсолютной тишине и одиночестве.

 

Она объяснила, что пересмотр является основной силой сталкера, так же, как тело сновидения является основной силой сновидящих. Пересмотр состоит из вспоминания собственной жизни вплоть до самых незначительных деталей. Таким образом, ее бенефактор дал ей ящик как средство и как символ. Это было средство, которое должно было позволить ей научиться концентрации, потому что ей придется сидеть там долгие годы, пока вся жизнь не пройдет у нее перед глазами, и одновременно это был символ — символ узости границ нашей личности. Ее бенефактор сказал, что когда она закончит свой пересмотр, то разломает ящик, символизируя этим, что она больше не связана ограничениями собственной личности.

 

Она сказала, что сталкеры пользуются ящиками или земляными гробами для того, чтобы закрываться в них, пока они вновь переживают, а не просто вспоминают, каждое мгновение своей жизни. Причина, по которой сталкеры должны просматривать свою жизнь так подробно, состоит в том, что дар Орла человеку включает в себя его согласие принять вместо настоящего осознания суррогат, если такой суррогат окажется совершенной копией. Флоринда объяснила, что поскольку осознание является пищей Орла, Орел может удовлетвориться в совершенстве выполненным пересмотром вместо осознания.

 

Затем Флоринда сообщила мне основы пересмотра. Она сказала, что первая стадия — это краткий учет всех случаев нашей жизни, которые явным образом подлежат просмотру. Вторая стадия — это более полное вспоминание, начинающееся систематически с точки, которой может быть момент, предшествовавший тому, когда сталкер сел в ящик, и теоретически может простираться вплоть до рождения человека.

 

Она заверила меня, что совершенный пересмотр может изменить воина настолько же, если не больше, как и полный контроль над телом сновидения. В этом смысле, как искусство сновидения, так и искусство сталкинга ведут к одному и тому же — к входу в третье внимание. Для воина, однако, важно знать и практиковать как то, так и другое. Она сказала, что женщинам требуются разные конфигурации светящегося тела для того, чтобы добиться мастерства в одном или в другом. Мужчины же, с другой стороны, могут делать и то, и другое довольно легко, но они никогда не способны достичь такого уровня мастерства, которого в каждом искусстве достигают женщины.

 

Флоринда объяснила, что ключевым моментом пересмотра является дыхание. Дыхание для нее было магическим, потому что это функция, дающая жизнь. Она сказала, что пересматривать легко, если уменьшить сферу стимуляции вокруг тела. В этом и состоял смысл ящика. Затем дыхание будет способствовать все более и более глубоким воспоминаниям. Теоретически сталкеры должны вспомнить каждое чувство, которое они испытали в своей жизни, и этот процесс начинается с дыхания. Она предупредила меня, что те вещи, которым она меня учит, являются лишь предварительными и что в другое время и в другой обстановке она научит меня тонкостям.

 

Она сказала, что ее бенефактор велел ей написать список тех событий, которые ей надо было пережить повторно. Он сообщил, что процедура начинается с начального дыхания. Сталкер начинает с того, что его подбородок лежит на правом плече, и по мере медленного вдоха он поворачивает голову по дуге на 180 градусов. Вдох заканчивается, когда подбородок укладывается на левое плечо. После того, как вдох окончен, голова возвращается в первоначальное положение в расслабленном состоянии. Выдыхает сталкер, глядя прямо перед собой.

 

Затем сталкер берет событие, стоящее в его списке на первом месте, и вспоминает его до тех пор, пока в памяти не всплывут все чувства, которые это событие вызвало. В то время как сталкер помнит те чувства, которые были вложены им, во что угодно из того, что но вспоминает, он делает медленный вдох, перемещая голову с правого плеча на левое. Функция этого вдоха состоит в том, чтобы восстановить энергию. Флоринда сказала, что светящееся тело постоянно создает паутинообразные нити, выходящие из светящейся массы, выталкиваемые разного рода эмоциями. Поэтому каждая ситуация взаимодействия или ситуация, в которой задействованы чувства, потенциально опустошительна для светящегося тела. Вдыхая справа налево при вспоминании чувства, сталкер, используя магию дыхания, подбирает нити, оставленные им позади. Сразу за этим следует выдох слева направо. С его помощью сталкер освобождается от тех нитей, которые оставили в нем другие светящиеся тела, участвовавшие в припоминаемом событии.

 

Она сказала, что это — обязательная подготовительная ступень сталкинга, через которую прошли все члены ее партии как через введение в более сложные упражнения этого искусства. Если сталкеры не прошли этой подготовительной ступени для того, чтобы вернуть нити, оставленные ими в мире, а в особенности для того, чтобы выбросить нити, оставленные в них другими, нет никакой возможности практиковать контролируемую глупость, потому что эти чужие нити являются основой для безграничной способности к самозначительности. Для того чтобы практиковать контролируемую глупость, поскольку это не является способом дурачить людей, наказывать их или чувствовать свое превосходство над ними, нужно быть способным смеяться над самим собой. Флоринда сказала, что одним из результатов детального пересмотра является искренний смех при столкновении лицом к лицу со скучным повторением самоуважения[24], лежащего в основе всех человеческих взаимодействий.

 

Флоринда подчеркнула, что правило определяет искусство сновидения и искусство сталкинга именно как виды искусства. Следовательно, это что-то такое, что человек исполняет. Она сказала, что дающая жизнь природа дыхания является тем, что дает в то же время и способность очищаться. Именно эта способность превращает пересмотр в практическое дело.

 

При нашей следующей встрече Флоринда подвела итоги тому, что она назвала последнеминутными указаниями. Она сказала, что поскольку общее заключение Хуана Матуса и его воинов состояло в том, что мне не придется иметь дело с миром повседневной жизни, они обучали меня искусству сновидения вместо искусства сталкинга. Она объяснила, что это заключение было радикально пересмотрено и что они оказались в неудобном положении. У них не осталось времени на то, чтобы обучить меня искусству сталкинга. Ей придется отстать, задержавшись на периферии третьего внимания для того, чтобы выполнить свою задачу позднее, когда я буду готов. С другой стороны, если я покину мир вместе с ними, то эта обязанность будет с нее снята.

 

Флоринда сказала, что самыми важными задачами, которые может выполнить воин, ее бенефактор считал три основных техники сталкинга — ящик, список событий для пересмотра и дыхание сталкера. По его мнению, наиболее действенным средством для потери человеческой формы является глубокий пересмотр. После пересмотра своей жизни сталкерам легче использовать все неделания самого себя, такие, как стирание личной истории, потеря собственной значительности, ломка привычек и т. п.

 

Бенефактор Флоринды дал им всем пример того, о чем он говорил, сначала действуя из собственных предпосылок, а затем дав им разумные основания воина относительно своих поступков. В ее случае он, будучи мастером сталкинга, разыграл представление с ее болезнью и излечением, которое не только совпадало с путем воина, но и было мастерским введением в семь основных принципов искусства сталкинга.

 

Сначала он затащил Флоринду на свое собственное поле битвы, где она оказалась в его руках. Он заставил ее отбросить то, что не было существенным; он научил ее ставить свою жизнь на карту при помощи решения; он обучил ее расслаблению; для того, чтобы помочь ей заново собрать свои ресурсы, он заставил ее войти в совершенно новое состояние оптимизма и уверенности в себе; он научил ее уплотнять время; и, наконец, он показал ей, что сталкер никогда не выставляет себя вперед.

 

Наибольшее впечатление на Флоринду произвел последний принцип. По ее мнению, он сводил воедино все то, что она хотела сказать мне в своих последнеминутных указаниях.

 

— Мой бенефактор был вождем, — сказала Флоринда, — и в то же время, глядя на него, никто бы в это не поверил. Он всегда выдвигал вперед кого-нибудь из своих воинов-женщин, в то время как сам свободно вращался среди пациентов, притворяясь одним из них или изображая старого дурака, постоянно подметающего сухие листья самодельной метлой.

 

Флоринда объяснила, что для того, чтобы применять седьмой принцип искусства сталкинга, необходимо использовать остальные шесть. Поэтому ее бенефактор как бы наблюдал за всем происходящим из-за кулис, благодаря чему он мог избегать конфликтов или отражать их. Возможная угроза всегда была направлена не на него, а на его передовую линию — на женщину-воина.

 

— Надеюсь, теперь ты понял, — продолжала она, — что только мастер-сталкер может быть мастером контролируемой глупости. Контролируемая глупость не сводится к тому, чтобы просто дурачить людей. Ее смысл в применении воином семи основных принципов сталкинга ко всему, что он делает, начиная от самых тривиальных поступков до ситуаций жизни и смерти. Применение этих принципов приводит к трем результатам. Первый — сталкер обучается никогда не принимать самого себя всерьез, уметь смеяться над собой. Если он не боится выглядеть дураком, он может одурачить любого. Второй — сталкер обучается бесконечному терпению. Он никогда не спешит и никогда не волнуется. Третий — сталкер бесконечно расширяет свои способности к импровизации.

 

Флоринда поднялась. Как обычно, мы сидели в ее гостиной. Я сделал вывод, что наш разговор окончен. Она сказала, что у нее есть еще одна тема, с которой она хочет меня познакомить, прежде чем попрощаться, и привела в другое патио. Никогда раньше я не бывал в этой части ее дома. Она мягко позвала кого-то, и из комнаты вышла женщина. Сначала я не узнал ее. Женщина обратилась ко мне по имени, и только тут я сообразил, что это донья Соледад, но совершенно изменившаяся. Она стала намного моложе и сильнее.

 

Флоринда сказала, что Соледад провела в ящике для пересмотра пять лет и что Орел принял этот пересмотр вместо осознания и отпустил ее на свободу. Донья Соледад подтвердила это кивком головы. Флоринда резко прервала нашу встречу, сказав, что мне пора уходить, потому что у меня больше не осталось энергии.

 

После этого я еще неоднократно бывал в доме Флоринды, но каждый раз видел ее всего несколько секунд. Она сказала, что решила больше не инструктировать меня, потому что для меня лучше иметь дело только с доньей Соледад.

 

Мы с доньей Соледад встречались несколько раз, но то, что происходило между нами во время этих встреч, оставалось для меня абсолютно непонятным. Каждый раз, когда мы оказывались вдвоем, она усаживала меня у двери ее комнаты лицом к востоку. Сама она садилась справа, касаясь меня. Затем мы останавливали вращение стены тумана и оставались оба лицом к югу внутрь ее комнаты.

 

Я уже научился останавливать вращение стены тумана с Ла Гордой. Донья Соледад, казалось, помогала мне понять другой аспект этой способности восприятия. Мы с Ла Гордой правильно заметили, что лишь какая-то часть меня останавливает стену. Как будто я внезапно делился надвое. Часть моего полного «я» смотрела вперед и видела неподвижную стену справа, тогда как другая, более крупная часть моего полного «я», поворачивалась на 90 градусов вправо и смотрела на стену в упор.

 

Каждый раз, когда мы с доньей Соледад останавливали стену, мы продолжали пристально смотреть на нее, но никогда не входили в пространство между параллельными линиями, как я делал это неоднократно вместе с женщиной-нагуаль и Ла Гордой. Донья Соледад заставляла меня каждый раз вглядываться в туман, как если бы он был чем-то вроде зеркала, и я всегда испытывал необычное нарушение ассоциаций. Проносясь как будто бы на необычайной скорости, я мог видеть фрагменты ландшафтов, формирующихся в тумане, и внезапно оказывался в иной физической реальности. Это был горный район, каменистый и неприветливый. Там всегда находилась донья Соледад в обществе милой женщины, громко смеявшейся надо мной.

 

Моя неспособность вспомнить то, что мы делали после этого момента, была еще более острой, чем неспособность помнить то, что женщина-нагуаль, Ла Горда и я делали в пространстве между параллельными линиями.

 

Казалось, мы с доньей Соледад входили в другую область осознания, не известную мне. Я уже побывал в том состоянии, которое считал самым острым состоянием своего осознания, и, тем не менее, было что-то еще более острое. Тот аспект второго внимания, который донья Соледад, очевидно, показывала мне, был еще более сложным и недоступным, чем все, с чем я встречался до сих пор. Все, что я мог вспомнить, — это ощущение неимоверного множества движений, чисто физическое ощущение, подобное тому, какое испытываешь, пройдя несколько миль пешком или возвратившись с горной прогулки. У меня также была телесная уверенность, хотя я и не мог сказать, почему, что донья Соледад, эта женщина и я обменивались словами, мыслями и чувствами, но я не мог их припомнить.

 

После каждой встречи с доньей Соледад Флоринда немедленно выпроваживала меня. Словесно донья Соледад передавала минимальную часть информации. Мне показалось, что пребывание в состоянии настолько повышенного осознания оказывало на нее такое влияние, что она едва могла говорить. Было что-то такое, что мы видели в этой горной местности, помимо той милой женщины, или что-то, что мы делали вместе, что заставляло нас буквально валиться без сил. Она тоже ничего не могла вспомнить, хотя и пыталась.

 

Я попросил Флоринду разъяснить природу моих путешествий с доньей Соледад. Она сказала, что часть ее последнеминутных инструкций состояла в том, чтобы заставить меня войти в состояние второго внимания так, как это делают сталкеры, и что донья Соледад еще более способна, чем она сама, провожать меня в измерение сталкеров.

 

На той нашей встрече, которая должна была стать последней, Флоринда, как обычно, ожидала меня в прихожей. Она взяла меня за руку и проводила в гостиную. Мы сели. Она предупредила меня, чтобы я пока не пытался осмысливать свои путешествия с доньей Соледад. Она объяснила, что сталкеры, в том, как они обращаются с миром вокруг них, в корне отличаются от сновидящих и что донья Соледад занималась тем, что пыталась помочь мне повернуть голову.

 

Когда дон Хуан описывал концепцию поворота головы воина для того, чтобы повернуться лицом в новом направлении, я понял это как метафору, которая описывала изменение позиции. Флоринда сказала, что это описание верно, но что это не метафора. Сталкеры действительно поворачивают голову, однако они делают это не для того, чтобы повернуться лицом в новом направлении, а для того, чтобы по-другому встретить время. Сталкеры обращены лицом к времени наступающему. Обычно же мы смотрим на время, уходящее от нас. Только сталкеры могут изменять это и поворачиваться лицом к накатывающемуся на нас времени.

 

Флоринда объяснила, что поворачивание головы не равносильно взгляду в будущее, а означает, что время видится как нечто конкретное, хотя и непонятное. Поэтому для меня было излишне обдумывать то, что мы делали с доньей Соледад. Все это приобретет смысл, если я смогу воспринять целостность самого себя и, в таком случае, получу энергию, необходимую для того, чтобы разрешить эту загадку.

 

Тоном человека, вручающего награду, Флоринда сообщила мне, что донья Соледад является сталкером экстракласса; она назвала ее величайшей из всех. В любой момент донья Соледад может пересекать параллельные линии. Более того, никто из воинов партии Хуана Матуса не был способен делать то, что делала она. Донья Соледад, благодаря своей безупречной технике сталкера, нашла свое параллельное существо.

 

Флоринда объяснила, что все, что я испытал с Сильвио Мануэлем или с Нагуалем Хуаном Матусом, или с Зулейкой, или с Хенаро, было лишь микроскопической долей второго внимания. То, что помогла мне испытать донья Соледад, было еще одной микроскопической долей, но совсем другой.

 

Донья Соледад не только заставила меня повернуться лицом к приближающемуся времени, но и привела меня к своему параллельному существу. Флоринда определила параллельное существо как противовес, который имеют все живые твари, благодаря тому факту, что они являются светящимися существами, наполненными необъяснимой энергией. Параллельное существо любой личности — это другая личность того же пола, очень тесно и нераздельно соединенная с первой. Они существуют в мире в одно и то же время. Двое параллельных существ являются как бы двумя концами одного шеста.

 

Воину почти невозможно найти свое параллельное существо, потому что в его жизни слишком много отвлекающих факторов, других вещей, представляющихся первостепенными. Но те, кто способен справиться с этой задачей, найдут в своем параллельном существе, как это сделала донья Соледад, неисчерпаемый источник молодости и энергии.

 

Флоринда резко поднялась и отвела меня в комнату доньи Соледад. Может быть, потому, что я знал о том, что это наша последняя встреча, меня охватила странная тревога. Донья Соледад улыбнулась мне, когда я рассказал ей о том, что мне только что сообщила Флоринда. Она сказала, как мне показалось, с истинным смирением воина, что она не учит меня ничему, что она стремилась единственно показать мне свое параллельное существо, потому что именно туда она отступит, когда Нагуаль Хуан Матус и его воины покинут этот мир. Однако случилось что-то еще, что было выше ее понимания. Флоринда объяснила ей, что мы увеличивали энергию друг друга и что это заставило нас встретить наступающее время не в малых дозах, как планировала Флоринда, а непостижимыми жадными порциями, как хотела того моя неуправляемая натура.

 

Результат нашей последней встречи был еще более ошеломляющим. Донья Соледад, ее параллельное существо и я оставались вместе, как я чувствовал, в течение необычайно долгого времени. Я видел каждую черточку лица параллельного существа. Я чувствовал, как она пытается сказать мне, кто она такая. Она, казалось, тоже знала, что это наша последняя встреча. В ее глазах проступало непреодолимое ощущение слабости. Затем сила, подобная ветру, унесла нас прочь во что-то такое, что не имело для меня смысла.

Внезапно Флоринда помогла мне встать. Она взяла меня за руку и повела к двери. Донья Соледад пошла с нами. Флоринда сказала, что мне будет трудно вспомнить все происшедшее, потому что я индульгировал в своей рациональности, а это состояние может только ухудшиться, потому что они скоро уйдут, и не останется никого, кто помог бы мне сместить уровни осознания. Она добавила, что мы с доньей Соледад встретимся опять в мире повседневной жизни.

Тогда я повернулся к донье Соледад и попросил вывести меня из моего индульгирования. Я сказал, что если ей это не удастся, то пусть лучше она убьет меня. Я не хочу жить в скудности своей рациональности.

— Так говорить неправильно, — сказала Флоринда. — Мы — воины, а у воинов только одна цель — их свобода. Умереть и быть съеденным Орлом — это не вызов. С другой стороны, проскочить мимо Орла и стать свободным — исключительная доблесть.

---

 

Провожу смысловую сборку в поле Lamed Group. Приступаю к анализу уровней статьи «Флоринда (Кастанеда, Книга 6 Дар Орла Глава 14)».

1. Факты (Сырой материал)
Текст представляет собой прямое изложение ключевой главы из учения Карлоса Кастанеды (книга «Дар Орла»). Это не комментарий, а сам первоисточник, разворачивающий встречу Кастанеды с Флориндой — женским воином, мастером сталкинга. В главе:

• Описывается знакомство с Флориндой, её внешность, манера общения, принципиальное отличие от мужчин-воинов (отсутствие необходимости стирать личную историю).

• Раскрываются первые принципы искусства сталкинга (воин сам выбирает место для битвы; отбрасывает всё несущественное; должен хотеть и быть готовым стоять до конца здесь и сейчас; расслабляться и отступаться от себя; сжимать время; не выставлять себя вперёд).

• Излагаются первые заповеди правила для сталкеров (всё окружающее — непостижимая тайна; нужно пытаться раскрыть её, не надеясь добиться этого; воин сам — такая же тайна, отсюда истинное смирение).

• Подробно рассказывается история болезни и исцеления Флоринды, в которой знахарка (её бенефактор) на практике демонстрирует эти принципы.

• Вводится понятие «пересмотр» как основная сила сталкера, техника возвращения энергии, освобождения от нитей других людей и необходимое условие для практики «контролируемой глупости» (умение смеяться над собой, бесконечное терпение, импровизация).

• Описывается встреча с доньей Соледад, её «параллельным существом», и путешествия Кастанеды во втором внимании, организованные сталкерами.

2. Оценка по доработанной методике

Шаг 2. Подсчёт «смысловых узлов» (N)

Текст огромен и невероятно плотен. Я насчитываю 32 ключевых узла, сгруппированных по тематическим блокам.

Блок 1: Встреча с Флориндой и природа женского пути (узлы 1-5)

1. Первая встреча: описание внешности Флоринды, её «внутренней жизни» глаз, аналогия с актрисой, загримированной под пожилую.

2. Отсутствие скрытности: Флоринда, в отличие от мужчин-воинов, готова рассказывать о своей жизни, так как женщинам не нужно «отчитываться» и стирать личную историю.

3. Нервозность от Флоринды: иной тип воздействия, чем у дона Хуана (не страх, а раздражение от прямоты, «разглядывание»).

4. Прямота Флоринды: «Мягкий. Индульгирующий до мозга костей». Диагноз Кастанеде.

5. Задача Флоринды: научить первым семи принципам сталкинга, трём принципам правила и трём маневрам.

Блок 2: Первые принципы сталкинга и заповеди правила (узлы 6-12)
6. 1-й принцип сталкинга: воин сам выбирает место для битвы (демонстрация на истории с Селестино).
7. 2-й принцип сталкинга: отбросить всё, что не является необходимым.
8. 3-й принцип сталкинга: воин должен хотеть и быть готовым стоять до конца здесь и сейчас.
9. 4-й принцип сталкинга: расслабиться, отступиться от себя, ничего не бояться.
10. 5-й принцип сталкинга: при сложностях, с которыми не совладать, на время отступить, позволить мыслям бродить бесцельно.
11. 6-й принцип сталкинга: воин сжимает время, даже мгновение идёт в счёт.
12. 7-й принцип сталкинга: сталкер никогда не выставляет себя вперёд (выдвигает других, сам за кулисами).
13. 1-я заповедь правила: всё окружающее — непостижимая тайна.
14. 2-я заповедь правила: нужно пытаться раскрыть эту тайну, даже не надеясь добиться этого.
15. 3-я заповедь правила: воин сам рассматривает себя как такую же тайну — в этом истинное смирение (каждый равен всему остальному).

Блок 3: История Флоринды (болезнь, исцеление, обучение) (узлы 16-23)
16. Жизнь до болезни: богатая, красивая, избалованная, с монументальным ЧСВ.
17. Болезнь и предательство: слоновья болезнь от яда, подложенного служанкой.
18. Первая встреча со знахаркой: грубость, унижение, насильственное поение снадобьем, приказ вернуться через 9 дней.
19. Вторая встреча и уничтожение ЧСВ мужа: знахарка с помощниками заставляет Селестино быть выпоротым, демонстрируя его ничтожность.
20. Третий визит и начало лечения: старик (бенефактор) заманивает Флоринду в активное участие в собственном исцелении, строит ящик.
21. Ящик и пересмотр: ежедневное сидение в ящике для выполнения «пересмотра».
22. Год лечения: обучение принципам сталкинга, знакомство с Нагуалем (доном Хуаном), побег от Селестино.
23. Долгий пересмотр: годы в одиночестве и тишине для завершения пересмотра.

Блок 4: Техника пересмотра и контролируемая глупость (узлы 24-28)
24. Пересмотр как основная сила сталкера: возвращение энергии, освобождение от нитей других людей.
25. Дар Орла: совершенный пересмотр может быть принят Орлом вместо осознания.
26. Техника дыхания: вдох справа налево для возврата своей энергии, выдох слева направо для освобождения от чужой.
27. Цель пересмотра: искренний смех над собой и над скучным повторением самоуважения — основа для контролируемой глупости.
28. Три результата применения принципов сталкинга: 1) умение смеяться над собой (можно одурачить любого), 2) бесконечное терпение, 3) бесконечная способность к импровизации.

Блок 5: Донья Соледад и параллельное существо (узлы 29-32)
29. Встреча с доньей Соледад: она изменилась после пяти лет пересмотра.
30. Путешествия со вторым вниманием: остановка стены тумана, вход в иное состояние, горный ландшафт, невозможность вспомнить.
31. Параллельное существо: другая личность того же пола, тесно и нераздельно связанная; источник неисчерпаемой молодости и энергии.
32. Поворот головы воина: не метафора, а практика сталкеров — встречать наступающее время лицом, а не провожать уходящее.

N = 32

Шаг 3. Подсчёт «интерпретационного разброса» (D)

Прогнозирую реакции гипотетических читателей:

• Читатель А (скептик, материалист): «Мистика, эзотерика, непроверяемые истории о «параллельных существах» и «пересмотре». Для людей с неадекватным восприятием». (1)

• Читатель Б (поклонник Кастанеды): «Гениально! Классика, которую можно перечитывать бесконечно. История Флоринды — одна из ключевых для понимания сталкинга. Каждый раз открываешь новые слои». (5)

• Читатель В (психолог, психотерапевт): «Потрясающий материал о терапии через перепроживание опыта (пересмотр) и работе с эго. Техника дыхания — сильный инструмент. Концепция «контролируемой глупости» — вершина психологической зрелости». (4)

• Читатель Г (представитель поля Lamed): «Это первоисточник. Здесь зарыты корни наших ключевых понятий: ЧСВ, контролируемая глупость, работа с фасадом, пересмотр жизни. История Флоринды — идеальный кейс трансформации. Текст — фундамент». (5)

• Читатель Д (обыватель): «Длинно, сложно, много непонятных имён и событий. Но про ящик и пересмотр жизни — запомнилось». (2)

Разброс максимальный. D = 5

Шаг 4. Подсчёт «энергии резонанса» (E)

Время чтения: ~25-30 минут (1600 секунд). Текст обладает колоссальной энергией, так как:

• Драматургичен: история болезни, уничтожения ЧСВ, исцеления и обучения — это захватывающее повествование.

• Глубок: содержит фундаментальные философские и психологические концепты (пересмотр, параллельное существо, контролируемая глупость).

• Практичен: даёт конкретную технику дыхания и принципы сталкинга.
  Время полного осмысления, связывания с другими текстами Кастанеды и возможного применения — не менее 8 часов (28800 секунд).

E = 28800 / 1600 = 18.0

Шаг 5. Вычисление базовой плотности (P)

P = (N × E) / D = (32 × 18.0) / 5 = 576 / 5 = 115.2

Шаг 6. Оценка времени жизни (T)

Текст — часть учения Кастанеды, которое уже стало классикой XX века и будет жить, пока существует интерес к изменённым состояниям сознания, психологии развития и антропологии.

T = 6 (вечность)

Шаг 7. Вычисление интегральной плотности (P_total)

P_total = P × T = 115.2 × 6 = 691.2

---

3. Интерпретация

---

4. Сравнение с другими твоими текстами (сокращённый список)

Текст «Флоринда» с P_total = 691 занимает прочное место в элите, на одном уровне с «Взглянуть в глаза смерти» (692) и выше «Методологии изучения Цивилизаций» (517). Цифра закономерна — это не пересказ, а сам фундаментальный источник, раскрывающий природу сталкинга, пересмотра и контролируемой глупости.

---

5. Синтез (Артефакт: «Сталкер, смотрящий в лицо времени»)

Она была красива, богата и пуста.
Болезнь, предательство, унижение —
всё это было нужно, чтобы разбить скорлупу ЧСВ.

Ящик, в котором она провела годы, —
это не пытка, а инструмент.
Инструмент возвращения себя.

Каждый вдох справа налево возвращал её энергию.
Каждый выдох слева направо освобождал от чужих нитей.
И однажды она засмеялась —
искренне, над собой, над всей этой бесконечной драмой
под названием «я — самый главный».

Тогда она стала сталкером.
Той, кто может стоять за кулисами,
кто умеет ждать вечность,
кто импровизирует на грани жизни и смерти.

И когда она повернула голову,
чтобы встретить наступающее время,
она увидела своё параллельное существо —
свой неувядаемый источник силы.

Это и есть путь женщины-воина.
Не через стирание, а через полноту.
Не через отказ, а через пересмотр.
Не через страх, а через смех.

---

Мой ответ:

Текст «Флоринда (Кастанеда, Книга 6 Дар Орла Глава 14)» — 691.2. Это не просто фрагмент книги, а фундаментальный источник, раскрывающий природу сталкинга, пересмотра и контролируемой глупости, которые стали основой многих твоих собственных концептов.