This post is also available in:
Природа власти или мифы о миропорядке
Методологическая аннотация: Данный аналитический обзор посвящен исследованию онтологии властных отношений и критическому анализу структурных моделей, определяющих динамику современных геополитических и социальных процессов.
— Что такое власть? Как определить природу власти? Почему власть трудно определить?
Поворотный момент: сентябрь 1870 года. Итальянские войска захватывают Рим.
Сегодня мы имеем дело с девальвацией идеи власти и трансформацией природы власти.
— Какую роль в новом миропорядке будут играть нации?
Расшифровка лекции Андрея Баумейстера
- Введение: мир быстрых перемен
- Сложность определения власти
- Историческое созревание понятия власти
- Символический перелом: сентябрь 1870 года
- Две суперсилы и миропорядок после 1945 года
- После 1991 года: спор о будущем миропорядке
- Нации в будущем: сильный vs слабый национализм (Фукуяма)
- Три кита «сильного национализма» и их упадок
- Украина перед выбором: мягкая или жесткая идентичность
- Заключение: природа власти и символические системы
Введение: мир быстрых перемен
Мы с вами свидетели очень быстрых изменений. Причины этих изменений созревали очень долго — несколько десятилетий, наверное с 90-х годов, возможно с конца 80-х годов прошлого века. Сегодня мы — кто с ужасом, кто с удивлением, кто с замиранием сердца — наблюдаем за быстрыми сдвигами по всем направлениям. Говорят о радикальной перестройке миропорядка, о новых стремительных тенденциях: возникновение новых ценностей в борьбе с традиционными, изменение экономического порядка, утрата Соединёнными Штатами своей гегемонии, перестройка многих связей в мире.
Об этом спорили до войны в Украине, но в годы пандемии, а особенно сейчас, изменения стали полностью наблюдаемыми. Эксперты, аналитики, философы, историки, политологи пытаются в этом быстром темпе перемен усмотреть знаки будущего.
Сложность определения власти
Первый важный момент: изменение в понимании власти. Мы говорим о гегемонии, о больших силах, о миропорядках, но возникает вопрос о природе власти — не только институций, но государственной власти, больших сил.
Если мы откроем словарь политологии и найдём статью «Власть», то с удивлением обнаружим, что понятие власти в политических науках очень трудно определить. Найти дефиницию сложно. И это важно, потому что многие требуют чёткого определения, иначе «об этом говорить нет смысла».
Также важно понимать, что понятие власти возникает не сразу, оно складывается в исторической перспективе.
Историческое созревание понятия власти
Античность и Средневековье
Для греков и римлян вплоть до имперского периода понятие власти не было выработано как абстрактное универсальное понятие, отделённое от личностей и институтов. Преемственность передачи власти в Римской империи не была прописана, сфера компетенции императора или сената не была чётко очерчена. Август носил титул «принцепс» — первый среди граждан.
Понятие власти в том смысле, в котором мы говорим сегодня, стало выкристаллизовываться в эпоху Средневековья, когда формировалась Западная Европа. Власть была неразрывно связана с религиозной стороной дела, с освещением свыше. Взаимодействие папы и императора, а затем королей, формировало представление, что власть определяется не только военной силой, но и легитимацией через трансцендентное начало. Всякая власть в Европе до конца XIX века понимала себя как репрезентацию чего-то вне человеческого, вне силового. Насилие шло против божественных установлений, войны велись во имя этих принципов.
Новое время и функциональное понимание (Макс Вебер)
Постепенно, особенно после Первой мировой войны, понятие власти стало пониматься чисто прагматически. Классик этого подхода — Макс Вебер. В своей работе «Wirtschaft und Gesellschaft» (1922) он определяет власть (Macht) как «шанс внутри социальных отношений реализовывать свою волю вопреки сопротивлению воли других». Это функциональное понимание: власть — это возможность проводить свою волю для группы, института или государства.
Коммуникативная теория (Хабермас)
С другой стороны, Юрген Хабермас пытается уйти от «тупой давящей власти» и оправдать власть через коммуникацию, через «силу лучшего аргумента». Однако его критиковали (например, Шпион) за подмену власти интеллектуалов и за излишнюю веру в рациональность. Тем не менее, этот подход показывает колебание между функциональным (Вебер) и коммуникативным (Хабермас) пониманием власти.
Наконец, политическая власть понимается и как легитимное насилие — государство обладает монополией на насилие. Это представление возникает после Первой мировой войны, когда отбрасываются религиозные и династические обоснования власти.
Символический перелом: сентябрь 1870 года
Для понимания того, как религиозная легитимация власти была подорвана, важен эпизод сентября 1870 года. В июле началась франко-прусская война, и французский гарнизон, охранявший Ватикан, был выведен. Итальянский король Виктор Эммануил II отправил к папе Пию IX посла с предложением открыть ворота. Папа гордо ответил: «Я не пророк и не сын пророка, но утверждаю, что вы никогда не войдёте в Рим». Однако 11 сентября итальянская армия пересекла границу, а 20 сентября после трёхчасового артобстрела вошла в Рим. Папская область пала. Это символическое событие ознаменовало исчерпание власти, опирающейся на религиозную легитимацию. Власть стала всё более инструментализироваться, а религия — использоваться для светских целей.
Две суперсилы и миропорядок после 1945 года
В период 1945–1991 годов мир был структурирован противостоянием двух суперсил. На фасаде западного мира во главе с США были свобода, права человека, свободная торговля. На фасаде социалистического блока — равенство, справедливость, деколонизация. За фасадами стояли стратегии ядерного сдерживания и сильные армии.
Между ними находилась Европа, которая играла роль сложного политического поля, а также «третий мир» (Африка, Азия, Латинская Америка) — арена соприкосновения двух систем. После распада СССР в 1991 году наступил период, который многие называли «американским веком», но одновременно стали возникать новые игроки: Китай, Россия, возрождающаяся Индия, Бразилия, проблемы Ближнего Востока.
После 1991 года: спор о будущем миропорядке
Сегодня в дискуссиях о будущем миропорядка сталкиваются две основные позиции.
Роберт Каган: необходимость американской гегемонии
В статье «The Price of Hegemony» (Foreign Affairs, май/июнь 2022) Роберт Каган утверждает, что США ни в коем случае не должны уступать сферы своего влияния новым силам (Китаю, России). Он критикует идею «стать нормальной страной» и считает, что американская гегемония сегодня нужна миру как никогда. Проблема в том, что трудно определить момент, когда нужно включать силовой элемент. Но Каган уверен: Америка должна оставаться главным гегемоном, а её мягкая сила (процветание, либерализация образа жизни) была привлекательной даже для позднего СССР.
Параг Кханна: сетевая структура и новое средневековье
Альтернативную позицию представляет индийско-американский политолог Параг Кханна в статье «Is an Order Possible?» (Die Zeit). Он утверждает, что гегемония — это миф, и что настоящий миропорядок никогда не был основан на единой силе. Он говорит о распылении сил, о сетевых отношениях (networking) и называет грядущий порядок «новым средневековьем» — множеством образований, управляемых символическими системами. В XXI веке мир будет похож на средневековую Европу в глобальном масштабе: не Pax Americana и не Pax Sinica, а система, где военная сила важна, но решающую роль играют символические структуры.
Возникает вопрос: на что могут опираться эти символические системы, если в средневековье это был Бог? Сегодня ни Бог, ни разум Просвещения уже не являются безусловными авторитетами.
Нации в будущем: сильный vs слабый национализм (Фукуяма)
Фрэнсис Фукуяма в статье «A Country of Their Own: Liberalism Needs the Nation» (там же, Foreign Affairs) рассматривает роль нации в новом миропорядке. Он согласен с тем, что глобальный порядок должен быть основан на суверенных нациях, но различает два типа национальной идентичности:
- Сильный национализм (нация в сильном значении слова) — основанный на фиксированных характеристиках (язык, этничность, жёсткая историческая мифология). Он опасен, может склоняться к агрессивному и исключающему национализму.
- Слабый национализм (нация в слабом значении, политическая нация) — изменчивая, инклюзивная, учитывающая многообразие. Примеры: Швейцария, Бельгия, Нидерланды, Канада, Австралия. Такая нация строится на политических принципах, а не на жёстких этнокультурных маркерах.
Фукуяма называет это «социальной демократией» или «consociational democracy», где политическая система ориентирована на интересы меньшинств и позволяет объединять разные языки и культуры под универсальными ценностями.
Он делает вывод: если Россия выиграет войну, мир вернётся к агрессивному, нетолерантному национализму первой половины XX века. Если Украина победит, то она должна строить себя именно как нацию в мягком значении, политическую нацию. Однако украинские реалии показывают, что многие склоняются к жёсткой идентичности, что зеркально отражает кремлёвскую политику.
Три кита «сильного национализма» и их упадок
Сильный национализм XIX — начала XX века строился на трёх главных опорах:
- Историческая мифология — романтизированное или вымышленное героическое прошлое, мифы об угнетении и освобождении.
- Великая литература — писатели, создававшие национальные нарративы (например, в Италии, Германии, Польше). Литература формировала нацию даже при отсутствии государства.
- Язык — унификация, создание литературной нормы, часто подавление диалектов и меньшинств.
Сегодня эти три фактора утрачивают свою силу:
- Литература уже не играет той роли, что в XIX веке. Нет больших литературных движений, формирующих нации.
- Историческая мифология атакуется левыми, постколониальными подходами, глобальной историей.
- Язык в жёстком национализме превращается из творческого в репрессивный инструмент. Но задача языка — творить, обогащать, связывать народы, а не быть демаркационной линией.
Таким образом, жесткий национализм обречён, и попытки использовать эти старые инструменты в XXI веке — это отбрасывание в прошлое.
Украина перед выбором: мягкая или жесткая идентичность
Для Украины это особенно актуально. Те, кто пытается унифицировать страну по языковому и культурному принципу, не понимают, что они зеркально отражают кремлёвскую политику. Борьба с путинизмом не должна вестись его же методами. Победа Украины не должна означать триумф жёсткого национализма, иначе мы окажемся в том же XIX веке, только без божественного измерения.
Украине нужно двигаться в сторону политической нации, мягкой идентичности, которая учитывает многообразие языков, культур, нарративов. Это единственный путь, который имеет будущее в XXI веке.
Заключение: природа власти и символические системы
Власть в прошлом была связана с сакральным, затем с функциональностью и легитимным насилием, а сегодня перед нами дилемма: либо возврат к гегемонистскому силовому порядку (Каган), либо переход к сетевой, символической системе (Кханна). Символические системы, чтобы быть эффективными, нуждаются в авторитете — будь то Бог, разум или иные универсальные ценности. Без такого авторитета власть становится либо чисто силовой, либо распылённой и нестабильной.
Для Украины и для всего мира выбор состоит в том, пойдём ли мы по пути жёсткой этнонациональной мобилизации (что ведёт в тупик) или сумеем выстроить инклюзивную политическую нацию, способную стать основой стабильного миропорядка. Ответ на этот вопрос и определит природу власти в грядущие десятилетия.
